Контуры близкого будущего - РСД - Архив

Контуры близкого будущего

Контуры близкого будущего Продолжаем дискуссию о последствиях системного кризиса российской экономики. "Его результатом станет не "демократическая революция", а череда народных бунтов, подавлять которые власть будет жесточайшим образом" - считает член РСД, историк Сергей Козловский.

Парламентские выборы 2016 года начинаются для российской власти при самых неудобных обстоятельствах. Еще с середины 90-х в правительстве установилась традиция – в предвыборный год не предпринимать никаких реформ, способных спровоцировать рост социальной напряженности и по возможности «задобрить» население: погасить долги перед пенсионерами и бюджетниками, проиндексировать их доходы, причем, желательно – с опережением инфляции. В правление Ельцина эта задача решалась за счет помощи международных финансовых институтов, заинтересованных в стабилизации российской государственности и опасающихся «коммунистического» реванша. Путин справлялся за счет ресурсов, накопленных во внебюджетных фондах.

В декабре 1995 года, когда российские пенсионеры и бюджетники единовременно получили свое запоздавшее содержание сразу за несколько месяцев, премьер-министр Виктор Черномырдин объяснял произошедшее так: в стране был период трудностей, но правительство с ними справилось и теперь впереди нас ждут лишь поступательное развитие и рост благосостояния. Аналогичная риторика звучала и в 2003, и в 2007, и в 2011 годах. Правительство публиковало оптимистичные прогнозы, анонсировало масштабные социальные программы, реализация которых сразу же по окончании выборов по разным причинам оказывалась невозможной.  

В иной экономической ситуации, в текущем году правительство снова предприняло бы привычный маневр, но сейчас, впервые за 20 лет власть такой возможности оказалась лишена. Накопленные за прежние годы резервы уже потрачены на покрытие бюджетного дефицита, вызванного падением нефтегазовых доходов. Внешней помощи ждать не приходится вследствие международных санкций. Вынужденная бюджетная экономия на фоне обвала рубля и роста цен на товары и услуги ведет к снижению покупательной способности пенсионеров и бюджетников, что, в свою очередь, ведет к падению доходов в ориентированном на потребителя секторе бизнеса, вызывая и здесь сокращение числа рабочих мест и реальных зарплат.

Совершенно логичные в такой ситуации протекционистские мероприятия правительства быстрых результатов не принесут. Ограничение на ввоз зарубежных товаров, безусловно, помогло  отечественным предприятиям, но потребители ощутили пока лишь негативные эффекты от импортозамещения. Без дотаций от правительства, российским производителям приходится наращивать производственные мощности за счет очень дорогих кредитов, а покупать оборудование за выросшие в цене доллары и евро. Все эти расходы раздувают потребительские цены, что каждый может непосредственно наблюдать в магазинах.

Обвал рубля, сокращение ассортимента потребительских товаров и рост цен оппозиционные газеты называют расплатой за путинскую внешнюю политику. Мол, хотели Крым? Получайте. На этом распространенном убеждении играет оппозиционный экс-премьер Михаил Касьянов, призывающий немедленно оставить Крым, прекратить поддержку Донбасса, вывести российских военных из Сирии и отменить ограничения на импорт. Но реализация данных мер не окажет ощутимого влияния на социально-экономическую ситуацию в стране. Нефть от этого не подорожает, а европейские товары если и вернутся на российские прилавки, дешевыми при текущем курсе валют дешевыми уже не будут. И даже отмена финансовых санкций не станет спасением для российской экономики – ни одна международная организация не сможет предоставить России средств на покрытие бюджетного дефицита в несколько триллионов рублей.

Не спасет ситуацию и сокращение военных расходов. Современная армия поглощает огромные государственные средства вне зависимости от того, воюет она или нет. Кормить и одевать военнослужащих необходимо и в мирное время, равно как и пополнять военные склады новой техникой и расходным материалом, постоянной загрузки требуют и предприятия оборонно-промышленного комплекса. В нормальных условиях сокращение армии и уменьшение объемов оборонзаказа означают для государства не сокращение, а рост расходов, ведь увольняемых военнослужащих необходимо обеспечивать жильем и работой, содержимое складов утилизировать, а на предприятиях ОПК проводить конверсию. Сокращение военных расходов при отсутствии средств на создание новых рабочих мест для сотен тысяч потерявших заработок людей приведет лишь к массовой безработице и проблемам у смежных предприятий, снижению налоговой базы, социальной деградации целых городов и регионов.

россия

Системные либералы в российском правительстве предлагают еще один рецепт – распродажу акций контролируемых государством компаний. Данная мера укладывается в логику действий правительства последних лет – проедать имеющиеся ресурсы с целью недопущения резкого сокращения госрасходов. Однако, ее противники, такие, например, как председатель правления ВТБ Андрей Костин, приводят вполне резонные аргументы против данной меры. Сейчас акции российских компаний, особенно тех, которые подпали под международные санкции, стоят так дешево, что ощутимого экономического эффекта государство просто не получит, зато в перспективе лишится возможности получать доход от деятельности этих компаний. Параллельно звучат и еще более странные предложения: продать эти компании их менеджменту, т.е. фактически подарить высшим госчиновникам, которые в условиях санкций просто не могут иным образом обратить в собственность накопленные за предыдущие годы многомиллиардные коррупционные доходы. Весьма сомнительно, что при такой сделке эти чиновники не попытаются продать самим себе вверенное им госимущество по самой минимальной цене.

Не имея финансовых резервов и времени на ожидание, пока в стране разовьются иные высокодоходные экономические отрасли, кроме добычи природных ресурсов, Путин и его окружение вынуждены ввязываться во внешнеполитические авантюры на Ближнем Востоке. Мировые цены на нефть напрямую зависят от объемов добычи черного золота в странах Персидского залива, правительства которых, в свою очередь, вынуждены считаться с интересами правящего слоя США. Возвращение в регион нового большого игрока является сигналом для ближневосточных элит, напоминанием о необходимости учитывать в своей политике интересы Российской федерации. Однако успехи российских военных на этом направлении пока еще слишком скромны, чтобы говорить хотя бы гипотетически о возможности Путина влиять на нефтяные котировки.

Таким образом, у российского правительства остается лишь весьма ограниченный арсенал средств для принятия сбалансированного бюджета на 2017 год: дальнейшее сокращение всех статей госрасходов, включая столь болезненные меры, как заморозка зарплат, снижение объемов госзакупок и повышение пенсионного возраста, а также – очередная девальвация рубля. А это значит – дальнейшее обнищание населения и уменьшение объема экономики.

В ходе избирательной кампании 2016 года правительство не сможет ни имитировать улучшение социально-экономической ситуации, ни даже обещать такое улучшение в ближайшем будущем. Потому реальные результаты голосования могут оказаться для правительства самыми неприятными. Предвидя такой поворот событий, федеральная власть начинает политические маневры. Правящая партия уже принесена в жертву политической целесообразности. Решения последнего съезда «Единой России» равноценны самоликвидации данной структуры.

В ходе предстоящих выборов партия лишилась права формировать собственные избирательные списки – теперь они будут формироваться в ходе т.наз. «предварительного голосования». Любой гражданин, вне зависимости от его партийной принадлежности сможет принять участие в этом голосовании, как в качестве выборщика, так и в качестве кандидата. Таким образом, для придания будущей проправительственной фракции парламента большей популярности и общественного веса, двери в нее раскрыты всем желающим, чтобы в избирательных списках оказались лишь те общественные и политические деятели, которые сумеют на практике продемонстрировать способность мобилизовать вокруг себя электорат.

В условиях невозможности спрогнозировать итоги голосования по партийным спискам власть все-таки пытается сохранить нынешний кадровый состав Государственной думы путем соглашения между парламентскими партиями о разделе одномандатных округов. Чтобы нынешние руководители парламентских комитетов и фракций гарантированно получили свои кресла, они пойдут на выборы не по спискам, а по одномандатным округам. Причем, парламентские партии не будут конкурировать друг с другом в рамках одного одномандатного округа. Иными словами, в каждом из округов, на которые распространяется данное соглашение, на выборах будет представлен лишь один узнаваемый федеральный политик от одной из парламентских партий, который в силу отсутствия серьезных конкурентов гарантировано должен получить мандат депутата.

Данный сценарий несет для власти немало рисков, ведь если раньше при массовом протестном голосовании в регионах дополнительные баллы получала системная оппозиция, теперь любой кандидат от КПРФ, ЛДПР или «Справедливой России» автоматически становится кандидатом от большой проправительственной коалиции. А это в ситуации массового протестного голосования дает возможность получения мандатов кандидатам от непредставленных в парламенте партий. Подобный риск можно объяснить лишь очень серьезными сомнениями руководства парламентских партий в результатах предстоящих выборов.

Такими же неуверенностью и страхом вызвана и новая волна преследований несистемной оппозиции. Непристойная и беспрецедентная даже для путинской эпохи травля Михаила Касьянова и очередное уголовное дело против Михаила Ходорковского являются лишь началом новой волны зачистки политического поля.

В сравнении с парламентскими выборами, президентские выборы 2018 года многим кажутся перспективой достаточно отдаленной. В то же время 2018 год уже находится в зоне вполне реалистичного экономического прогнозирования. Даже если произойдет чудо и в 2017 году цены на нефть вдруг вернутся на докризисный уровень $120 за баррель, в силу неизбежной инерции доходы федерального бюджета в 2018 году останутся в лучшем случае на уровне текущего года. А основной удар от резкого сокращения бюджета и продолжающейся девальвации рубля придется как раз на предвыборный 2017 год. В результате у власти просто не получится сохранить даже видимость всенародного одобрения политики Владимира Путина. Попытаются ли в Кремле еще раз продлить полномочия президента, подыщут ли снова местоблюстителя или же, ссылаясь на военное положение, отложат проведение выборов на неопределенный срок, в любом случае реакцией населения станут новые массовые протесты.

На парламентских выборах 2011 года «Единая Россия», как и ожидалось, получила существенно меньше мандатов, чем в предыдущем созыве Государственной думы, но сохранила первое место. В ходе избирательной кампании оппозиционные издания выражали уверенность, что итоги выборов будут сфальсифицированы, однако, под конец дня голосования большинство поддержавших оппозицию медиафигур, отправившихся на избирательные участки в качестве наблюдателей, с некоторым разочарованием признали, что выборы прошли без существенных нарушений. Тем не менее, победа «Единой России» вызвала активное недовольство части избирателей в ряде крупных городов страны, апогеем которого стали многотысячные митинги на Болотной площади и Проспекте Сахарова. Основным контингентом тех митингов стала столичная интеллигенция, традиционно голосующая за оппозиционные партии либерального толка, ни одна из которых не прошла в этот раз в парламент.

В ответ на оппозиционные выступления власти организовали в ряде регионов массовые митинги в поддержку правящей партии. Мобилизация на эти митинги проводилась через трудовые коллективы, а также поддерживаемые правительством общественные организации. Впрочем, вопреки заявлениям оппозиционных политиков, мобилизация эта не носила принудительного характера. Напротив, в бюджетных учреждениях Москвы, каждое из которых получило свою квоту на участие в провластных митингах, нередко звучали обиды от тех, кто не попал в списки «приглашенных».

Противостоянием «России айфона» и «России шансона» назвал эти митинги журналист Леонид Парфенов. При всей сомнительности данного определения (уже в тот момент основная масса покупателей айфонов – это чиновники и сотрудники полиции), социальную характеристику участников тех и других акций оно описывает довольно точно. Средние слои крупных городов массово выступили за оппозицию, а бюджетники и работники промышленных предприятий, хотя и не стихийно, хотя и по рекомендации «сверху», но все-таки поддержали власть.

«Нам есть что терять», - таков был лейтмотив провластных выступлений, участники которых верили обещаниям Путина об увеличении зарплат и соцвыплат, а также перспективах стабильного экономического роста. Было что терять и их оппонентам, которые требовали от власти вовсе не хлеба, а расширения политических свобод. Неслучайно именно Москва стала в тот момент самым оппозиционным городом страны. Проявляя демонстративную заботу о самых дисциплинированных избирателях – бюджетниках и пенсионерах, московские власти годами игнорировали интересы среднего слоя горожан, которые, часто бывая в Европе и понимая возможности московского бюджета, справедливо критиковали городских чиновников за непрофессионализм, коррупцию и равнодушие к социальным и культурным запросам самой активной части населения.

«Мы хотим, чтобы власть нас услышала», - таким был главный лозунг протестов московской интеллигенции. А потому, несмотря на огромные цифры участников тех демонстраций, они носили очень мирный и почти лоялистский характер. Радикальные призывы Эдуарда Лимонова не соглашаться с предложениями городских властей в вопросе о месте проведения акций или Сергея Удальцова – не расходиться и стоять до тех пор «пока не уйдет Путин» не встречали понимания протестующих. Наиболее радикальный эпизод тех протестов – палаточный лагерь «ОккупайАбай», возникший после избиения полицией участников демонстрации 6 мая. По сравнению с согласованными правительством акциями число участников этого лагеря было весьма незначительным, существовал он в основном стараниями радикальных левых и радикальных националистов. А все, к чему могли призвать оккупаевцев вожди либеральной оппозиции – это выполнить требование полиции и разойтись по домам.

К лету 2012 года власть, наконец, продемонстрировала желание слушать средние слои горожан, приступив к масштабному проекту по реорганизации городской среды, призванному сделать ее комфортной для населения. На этом московские протесты закончились. Массовый снос уродливых торговых павильонов возле столичных станций метро в феврале текущего года вызвал в целом одобрительную реакцию горожан – в том числе и этого они добивались от власти зимой 2011/2012. И вовсе не случайно Ксения Собчак, ставшая одним из лидеров тех зимних протестов, горячо поддержала недавний волюнтаристский и не вполне законный акт столичного правительства.

россия

1 мая 1993 года в Москве. 

Протесты, которые будут сопровождать длинный избирательный цикл 2016-2018 годов, очевидно, приобретут совсем иной характер. Это будут выступления не интеллигенции, а тех самых слоев, которые сравнительно недавно вполне искренне выступали в поддержку Владимира Путина и его партии. Выступление работников «Уралвагонзавода», который считался едва ли не главным оплотом нынешней власти являются лишь первым предупреждением. Дальше подобные выступления будут лишь нарастать. Несанкционированные митинги, перекрытия трасс, захватные стачки по всей стране – такими будут главные новости ближайших лет.

В «тучные годы» Путин мог в ручном режиме гасить возникающие время от времени в том или другом регионе очаги социальных конфликтов. В федеральном бюджете было достаточно средств чтобы оказывать точечную помощь наиболее проблемным регионам и предприятиям. Сейчас такой возможности больше нет, власть не сможет больше демонстрировать умение «слушать» население. А когда конфликт не получается погасить деньгами, единственным средством оказывается силовое подавление. Но одно дело силовой разгон московской интеллигенции, которой действительно есть что терять, и другое – подавление протестов голодных, измученных кредиторами и утративших перспективы жителей российской глубинки. Тем, кому нечего терять – нечего и бояться. Когда перед человеком стоит выбор между самоубийством и сопротивлением власти, простой инстинкт выживания толкает его к сопротивлению в любых, даже самых радикальных формах.

Наиболее опасным станет положение в национальных республиках, элиты которых демонстрируют лояльность Кремлю лишь до тех пор, пока он позволяет им спокойно разворовывать щедрые федеральные дотации. Как только щедрая рука Москвы оскудеет, ослабнет и лояльность национальных элит к федеральному центру. А в ситуации голода местным элитам будет куда удобней винить во всем Москву и русских, вместо того, чтобы из собственного кармана, из собственных коррупционных накоплений оказывать помощь пострадавшим слоям населения.

Лишь очень наивные люди могут полагать, что в условиях чрезвычайного положения, когда регионы будут сотрясаться от жестких столкновений между восставшими низами и представителями власти, когда в северокавказских республиках вновь вспыхнет пламя сепаратизма и обязательно (обязательно!) найдутся региональные лидеры, призывающие к походам на «жирующую» Москву, российская буржуазия и столичная интеллигенция по-прежнему будут думать о демократических реформах.

Авторитарный российский режим – есть ни что иное, как результат страха интеллигенции и буржуазии перед народными восстаниями или «красным реваншем». Диктаторские полномочия, которые получил от «демократической общественности» Ельцин стали результатом противостояния 1993 года. Путинское «укрепление вертикали» оказалось закономерной реакцией на сепаратизм в Чечне и открытую нелояльность ряда избранных губернаторов в самых разных частях страны. Перед лицом угрозы распада государства и всеобщего хаоса ныне фрондирующие представители крупного и среднего бизнеса, оппозиционные публицисты и деятели культуры, широкие слои столичной интеллигенции готовы будут скорей объявить Путина императором, чем принять сторону восставших. Сложно загадывать, удастся ли путинскому режиму пережить этот период нестабильности, однако готовиться к грядущим событиям следует уже сейчас.

Увы, опыт «цветных революций» оказывается неприменим к российским политическим условиям. В отличие от бывших советских республик или стран социалистического содружества в России нет раскола между «прозападной» и «пророссийской» буржуазией. Различные группировки отечественных капиталистов и чиновников могут сколь угодно долго грызться друг с другом за доступ к ресурсам, но в вопросах внешней политики все они проявляют редкое единодушие, т.к. не хотят, чтобы в их внутренней борьбе появились какие-то новые игроки. Апелляции к Западу, попытки заручиться поддержкой извне в обмен на гарантии территориальных или экономических уступок превращают любого российского политика в маргинала. Поэтому даже столь влиятельные некогда фигуры, как Немцов или Касьянов, не смогли сыграть в российской политике роли, аналогичной роли Ющенко и Тимошенко в политике украинской.

В арабских странах, где «революции» происходили в результате грубого внешнего вмешательства, целью западных интервенций было полное разрушение неудобных государственных образований. Применительно к стране, обладающей атомным оружием, подобные вмешательства невозможны – никто из зарубежных оппонентов Путина не хочет допустить возможности, когда доступ к стратегическим вооружениям смогут получить радикальные политические или религиозные группировки. Потому в споре между Путиным и демократической фрондой Запад поддерживает фронду, но при угрозе распада российской государственности Запад будет вынужден поддерживать любую российскую государственность, пусть даже у власти будет по-прежнему Путин, и пусть даже контролируемые им силовики начнут устраивать массовые расстрелы.

Довольно наивными выглядят и попытки проводить параллели между современными реалиями и ситуацией 1905 или 1917 годов. Радикальные левые любят цитировать Ленина, писавшего в 1905 году о слабом влиянии марксистов на российский пролетариат и на нехватку кадров профессиональных революционеров. Но когда о слабости говорил Ленин, он имел в виду партию, в которой состояли тысячи активистов, имеющих опыт нелегальной работы, которая обладала солидными финансовыми ресурсами, он имел в виду ситуацию, когда почти на каждом крупном промышленном предприятии присутствовали социал-демократические группы, представители которых шли во главе или оказывали существенное влияние на характер протестных выступлений. В нынешней России социалисты не имеют и сотой доли тех возможностей и того влияния, что имела РСДРП в 1905 и тем более в 1917 году.

Если в ходе протестной активности российские трудящиеся не придут к таким решениям, как рабочее самоуправление на заводах, формирование альтернативных органов власти в виде местных и региональных советов, создание органов рабочей милиции с целью отпора государственным силовым структурам и черносотенцам, восстания неизбежно приобретут характер регионалистских, религиозных или этнических. В таком случае, единственными выгодоприобретателями от грядущих кровавых столкновений станут все те же региональные чиновники и капиталисты. Именно так, кстати, завершились народные восстания на востоке Украины. Но любые решения возникают отнюдь не стихийно. В трудовых коллективах, в региональных и районных центрах должны быть политические активисты, которые, активно участвуя в протестах, смогут своевременно предложить эти решения. А создавать такую активистскую сеть – с хорошо налаженной коммуникацией (причем – надежной и защищенной), с четко и надежно работающими механизмами координации и управления нам необходимо уже сейчас.

 

 


16 февраля 2016 — Сергей Козловский
революция, выборы 2016, кризис, левые, социализм, капитализм, Путин, Российское социалистическое движение, Сергей Козловский


«Российское социалистическое движение»,
2011-2012
Copyleft, CC-BY-SA